Сессия 4 с Синди

В начале сессии психотерапевт предложила Синди прочесть вслух домашнюю работу. Прежде чем это сделать, Синди попросила психотерапевта обосновать необходимость такого чтения. Психотерапевт напомнила Синди, о чем шла речь на предыдущей сессии, и добавила, что чтение вслух будит воспоминания и связанные с ними чувства. Синди прочла написанное очень тихим голосом, время от времени всхлипывая:
Мы танцевали в гостиной. Мы часто тренировались. Это был медленный классический танец, никаких современных выкрутасов. Мы тренировались, чтобы победить на конкурсе и просто потому, что нам обоим нравилось танцевать. Он поцеловал меня. Мы продолжали танцевать, и мне это нравилось. Его рука скользнула по моей груди, сначала это было даже приятно, но у меня был другой парень. Я отвела его руку, строго посмотрела на него, но продолжала танцевать. Мы не останавливались ни на минуту. Все это словно было частью танца. Когда музыка закончилась, он посмотрел на меня с улыбкой. У него была эрекция, и я почувствовала себя неловко, была смущена. Раньше мы никогда не целовались во время танцев. Где-то внутри зародился страх. И вот я стою, пытаясь решить, что мне делать, как он вдруг обнимает меня и начинает целовать мою шею. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он только крепче прижимает меня к себе. Шепчет, что мне наверняка понравится. «Ну, давай же, — говорит, — никто не узнает, даже твой парень». Это окончательно разозлило меня.
Я попыталась вырваться, стала кричать на него, чтобы он оставил меня в покое, убирался прочь, заткнулся, наконец. Он схватил меня и поволок через холл по коридору, в спальню. Бросил на кровать и лег сверху. Я пыталась освободиться, но не могла. Он крепко меня держал. Руками сжимал запястья, а ногами удерживал мои ноги. Он захватил мою правую руку под свою правую подмышку, а левое запястье удерживал рукой. Другой рукой стянул с меня шорты, затем снял свои. Осторожно вынул свой член, улыбнулся мне, словно собирался сделать что-то приятное. Я снова попыталась вырваться. Он крепко сжал мои запястья и раздвинул своими ногами мои ноги. Я вскрикнула, когда он проник в меня. Он закрыл мне рот мой же рукой. За тем нежно стал всю меня целовать. Я чувствовала себя опустошенной, оцепеневшей, хотя пыталась кричать. Простыня прилипла к моей щеке, она была вся мокрая. Я хорошо помню свои ощущения. Как я лежала в оцепенении, по щекам катились слезы, голова была повернута набок, глаза крепко зажмурены. Я думала о своих родителях, о семье, детских годах, о своем парне, подругах, передо мной словно мелькали кадры из моей жизни. Он поцеловал меня в щеку и отпустил. Я открыла глаза. Он был уже одет и шел к двери. Я слышала, как захлопнулась за ним входная дверь. Все было кончено. Я лежала в постели в состоянии шока. Казалось, что я даже не смогу пошевелиться. Затем я ощутила боль, между ног было мокро. Я понимала, что произошло. Я поднялась с плачем. Когда заметила на животе сперму, меня чуть не вырвало. Стянула с кровати простыни и завернула в них шорты. Затем пошла в ванную и приняла душ. Долго наблюдала, как поток воды смывает кровь с внутренней поверхности бедер, яростно терла себя мочалкой, пытаясь отмыться. Потом выбилась из сил и не могла больше держаться на ногах. Я присела на корточки, сжалась в комочек и расплакалась. Так продолжалось около 30 минут. В течение 10 минут на меня лилась очень горячая вода, почти кипяток. Это было приятно, вода казалась мне ледяной. Наконец я вышла из душа и надела пижаму. Было только полпятого вечера. Я направилась в спальню родителей. Ни мыслей, ни чувств у меня не было. Мне не хотелось думать о том, что произошло. Я очень устала и хотела спать. Я сама не могла объяснить себе, как это случилось. Последовательность событий была мне известна, но это было лишено всякого смысла. Мне хотелось просто лечь и забыть обо всем. Когда пришла мама, я сказала ей, что заболела. Я пролежала в темной комнате весь вечер. Заснуть или даже задремать мне так и не удалось, в голове роились мысли. Складывалось впечатление, словно мой мозг перерабатывал те мысли, которые приходили мне в голову во время изнасилования. Это, несомненно, было насилие, хотя и в мягкой форме. Я любила и ненавидела его одновременно. Я всегда им гордилась, а он так грубо меня обманул. О боже, я больше не девушка, я лишилась девственности, нет, не лишилась, а позволила ее у меня отнять. Я была уверена в этом, именно эта мысль и причиняла мне страдания. Мне хотелось, чтобы мое первое свидание было особенным. Черт возьми, мне было только 15 лет. Мне очень нравился мой парень, Боб. Мы с ним встречались всего только месяц и любили друг друга. Он был на два года старше меня. Это был очень хороший парень. Мы встречались, целовались, гуляли, но о сексе не было и речи. Я чувствовала, что сильно переменилась за эту ночь. Я ощущала, что перемены коснулись моих мыслей, страхов и желаний. Это произошло подсознательно. На сознательном уровне я понимала, что всю ночь провела в постели родителей, укутанная в одеяла. Мне кажется, за всю ночь я даже не шелохнулась. Вместе с тем мое подсознание активно работало. Я знала, что прежней мне не быть никогда. В эту ночь произошли значительные перемены. Проснулась я совершенно другим человеком. Я приняла решение никому не рассказывать о том, что со мной произошло, чтобы не причинять боль другим людям. Мне не хотелось никому причинять страданий. Я знала, что мои близкие и так достаточно настрадались. Поэтому я предпочла промолчать. Положила шорты и простыни в стиральную машину и решила, что с этим покончено.
Как обычно, я пошла в школу. Я вела себя замкнуто, держалась подальше от других ребят. Марк прошел мимо меня в холле. Помню, как я стояла около своей вешалки и смотрела на него. Стоя здесь, в холле, среди множества людей, глядя на него и вспоминая о том, что произошло, я думала о том, что меня использовали, и ощущала стыд. В течение всего дня я избегала общения с ребятами и держалась особняком. После школы я осталась поиграть в софтбол. Домой вернулась в шесть вечера, когда вся семья была в сборе. В этот день я тоже рано пошла спать. На следующий день мое самочувствие несколько улучшилось, но не очень. Я начала разговаривать. Днем, когда мы садились в автобус, Марк сказал, что хочет поговорить со мной. Я всю дорогу смотрела в окно. Мне раньше нравилась поездка домой на автобусе. Я подумала, что он, возможно, хочет извиниться. Хотя он совершил насилие, но он был нежен со мной. Я бы высказала ему все, что я о нем думаю, а потом простила бы его или, во всяком случае, попыталась бы справиться с ситуацией. Но все произошло иначе. Мы присели на кушетку, и он завел речь о том, что произошло. Он сожалел о том, что это произошло в такой форме. Если бы я не сопротивлялась, было бы гораздо лучше.
Он был уверен, что мне понравилось. Я не кричала, когда он проник в меня, и никому об этом не рассказала. Я сказала, что он лжет и что он болен. Напомнила, что он со — вершил насилие. Он заявил, что лгу я, а на самом деле мне понравилось. Ведь я не кричала и не звала на помощь, никому не пожаловалась. Он заговорил о моем парне. Что он скажет, когда узнает все? Что будут думать обо мне родители? Они будут уверены, что мне понравилось. Я не предприняла попыток остановить его. Он сказал, что я достаточно сильна, чтобы с ним справиться. Раз я этого не сделала, значит, мне понравилось. Он взял меня за руку и повел в спальню, снял с меня шорты и начал целовать мое тело и шею. Он сказал, что мне понравится, и никто ни о чем не узнает, потому что я ведь не хочу, чтобы все думали, будто мне понравилось. Им будет стыдно. Все останется между нами, ведь нам обоим было приятно. Я сидела ни жива ни мертва. Я не могла позволить ему рассказать всем о том, что произошло два дня назад. Он бы стал говорить, будто мне понравилось. Я, будто я позволила ему повалить меня на постель и заниматься сексом. Мне было все равно. Мне казалось, что если кто-нибудь узнает об этом, я перестану существовать. Люди станут иначе ко мне относиться. Они будут считать меня шлюхой, потому что я лежала и терпела все, что он со мной делал. Он шантажировал меня на протяжении трех недель. Я ненавидела себя. Я ненавидела его. Мне уже было все равно. Он принуждал меня делать то, что мне не нравилось. Однажды он заставил меня лечь на живот и ввел член в анус. Я вскрикнула от боли: «Не смей!» Он тут же прекратил это, оделся и ушел. Через несколько дней он пришел опять. Он угрожал мне, говорил, что обо всем рас — скажет родителям. Теперь это казалось еще ужаснее, чем сначала. Он преследовал меня в течение четырех недель, становился все грубее и настойчивее. Я падала в пропасть. После нескольких очередных изнасилований я обратилась за помощью к матери. Надо было прекратить это любой ценой. Я не могла рассказать ей всей правды, она бы этого не вынесла. Поэтому я сказала, что Марк угрожает мне, и я не знаю, что делать. На следующий день я отправилась к маме на работу. Я быта довольна своей выдумкой. Помню, я даже напевала что-то веселое. У меня появилась надежда.
Марк начал угрожать мне в школе. Нарочно держался рядом со мной, шептал, что мне не уйти от него, несмотря на то, что мои родители договорились о том, чтобы из школы я возвращалась с подругой. Страшнее всего было то, что и дома я не чувствовала себя в безопасности. Его сестра велела мне не создавать проблем. Спустя некоторое время Марк, наконец, оставил меня в покое. Он стал больше интересоваться учебой и спортом. Я носила свою беду внутри и винила себя в том, что произошло. Наверное, я все-таки шлюха. Теперь мне было все равно. В моем мозгу началась война, которая длилась десять лет. Кто из нас был прав, он или я? Он подчинил меня, заставил исполнять его прихоти. Угрожал и запугивал. Он изнасиловал мою душу и мое тело. Тогда я не знала, чему верить, и стала лгать себе.
Я холодела от мысли о том, что он прав. Что я сама этого хотела. Я не верила этому, но почему же я тогда не кричала, не сопротивлялась, никому не рассказала? Может быть, я даже просила его об этом. Во всех людях я видела врагов. Первыми я оттолкнула близких людей, чтобы не причинить им боль. Всех остальные я отвергла, чтобы не усиливать собственных страданий.
Прочитав свою домашнюю работу, Синди перевернула листы текстом вниз и положила на стол в кабинете. Психотерапевт поинтересовалась, что она сейчас чувствует.
С (после продолжительной паузы качает головой): Горечь.
Т: Вы имеете на это полное право. Он шантажировал вас.
С: Я знаю.
Т: И заставил вас испытывать чувство вины.
С: Именно поэтому я винила себя все эти годы и не могла считать это изнасилованием. Спустя годы я поняла, в чем дело, поняла, что он… (умолкает).
Т: Но это было изнасилование.
С: Знаю.
Т: И частью этого изнасилования было заставить вас чувствовать себя виноватой в том, что вы могли повести себя иначе.
С: Но я этого не сделала, потому что не хотела навредить другим людям, даже ему!
Т: Знаете, как реагирует большинство женщин? (Синди отрицательно качает головой.) Они цепенеют. Впадают в эмоциональный шок.
С: Да. В это трудно поверить. Ты пытаешься смириться с тем, что произошло…
А другие люди говорят: «Ты должна была…»
Разговор зашел о том, как больно выслушивать комментарии других людей по поводу изнасилования. Синди рассказала о том, насколько силен в ней был гнев и как она повернула его против общества; особое негодование вызывали у нее не — справедливые заявления других людей. Затем она переключилась на то, как трудно было ей общаться с мужем в течение прошедшей недели. Они несколько раз крупно поссорились, больше всего ее злило, что муж перестал оказывать ей поддержку. Психотерапевт заговорила о реакции других людей на изнасилование, отметив при этом, что иногда возникающие у них сильные чувства мешают им оказать пострадавшей поддержку, и предложила, чтобы другой психотерапевт встретился с мужем Синди, чтобы помочь ему переработать собственные реакции. Синди также выразила разочарование реакцией своей подруги. Когда она поделилась с подругой, рассказала подруге, как тяжело ей пришлось на этой неделе из-за неприятных переживаний, эта женщина посоветовала ей «не брать этого в голову» и сделала другие комментарии в том же духе. Синди сообщила, что они дружили со школы, но их отношения были в основном односторонними. Она оказывала подруге поддержку, слушала о ее проблемах, но сама раньше о поддержке не просила. Позднее на этой же сессии психотерапевт вновь затронула тему изнасилования в связи с выполнением домашнего задания. Она поинтересовалась у Синди, какие «камни преткновения» ей удалось обнаружить. Между ними произошел следующий разговор:
С (со слезами): Многие годы, когда я думала об этом, я всю вину брала на себя. Я даже не могла вспомнить, что произошло в первый раз.
Т: А теперь помните. Может быть, есть недостающие детали?
С (перебивает, с плачем): Нет…
Т: Или вам вспоминается вся картина целиком?
С (тихо всхлипывая): Когда я пыталась вспоминать о произошедшем, я точно знала, что это было изнасилование, в этом нет сомнений… тогда я начинала злиться.
Т: Вы плохо помните детали именно потому, что это было изнасилование.
С: Да.
Т: Если бы это было не изнасилование, вы бы все хорошо помнили.
С: Мне так и не удалось вспомнить, как это было в первый раз.
Т: Правда?
С: Поэтому я и говорила себе… возможно, я сама как-то поощрила Марка.
Т: В этом случае вы имели все основания не вспоминать об этом.
С (хватает исписанные листки, бросает их, вновь берет): Возможно, мне надо еще раз все это перечитать. (В течение продолжительного времени молча смотрит на свое домашнее задание.) Не знаю, что еще можно добавить.
Т: Вы написали о том, что он сказал, и о том, что не знали, чему верить. Как вы сей — час ко всему этому относитесь?
С: Я знаю правду.
Т: Вы и теперь продолжаете себя винить?
С: Нет, это несколько другое, думаю. Думаю, что сомнения у меня всегда будут… в том смысле, что я ничего не предприняла, и мне всегда будет хотеться…
Т: Есть разница между желанием и обвинением.
С: Да, это правда.
Т: Но, я думаю, нам следует поработать над этим, потому что мне не хотелось бы, чтобы вы всегда винили себя.
С (перебивает): Я всегда буду винить себя в том, что произошло.
Т: Но в этом нет необходимости.
С: Господи, опять все это читать!
Т: Лично мне особенно импонирует то, что вы ничего не рассказали близким не потому, что сами этого хотели, струсили или почему -то еще. Вы решили молчать, чтобы не причинить им страданий.
С (плачет).
Т: Вы вели себя так, как считали нужным, а он злоупотребил вашим благородством.
С: Он обратил его против меня.
Т: Да, он обратил его против вас.
С: А потом, спустя четыре недели, мне показалось, что я действительно… знаете… (Всхлипывает.) Все выглядело еще хуже, чем вначале. Это подтверждало, что…
(Со стоном). О боже (смотрит вверх со слабой улыбкой), никто так ничего и не узнал.
Психотерапевт заверила Синди в том, что она сделала все возможное в сложившейся на тот момент сложной ситуации. Далее психотерапевт убедилась, что эмоциональное состояние пациентки практически нормализовалось, и только после этого решила завершить встречу. Она похвалила Синди за большую работу по подготовке домашнего задания и подчеркнула, что теперь главное — не останавливаться на полпути. На это Синди ответила, что она, как никогда, полна решимости довести все до конца. Психотерапевт оставила первое домашнее задание у себя и попросила Синди еще раз описать то, что произошло, включая новые подробности, упущенные в первом сочинении, и не забывая при этом о возникавших тогда мыслях и чувствах. Кроме того, следовало также записывать в скобках свои теперешние мысли и чувства по поводу прошлых событий.