Сессия 5 с Синди

Синди пришла на очередную сессию бодрая и оживленная. Сказала, что ощущает прилив энергии, много работала по дому, а накануне перестирала все белье. Психотерапевт поинтересовалась, как складываются у них отношения с мужем. Синди сообщила, что они все обсудили, муж принес извинения за свое поведение и был особенно чуток и внимателен. По его мнению, в настоящее время он не нуждался в психологическом консультировании, а Синди была приятно удивлена его откровенностью и открытостью во время этого разговора. Кроме того, Синди говорила с матерью и получила от нее поддержку. Она решила обратиться к своей давней подруге и убедилась в том, что между ними нет дружеских отношений, а поддерживает она эти отношения скорее по привычке или из стремления к самобичеванию. Эта женщина своими злобными нападками лишь подкрепила наихудшие представления Синди о себе. По мнению Синди, ее (Синди) положение было сродни положению жены, которую бьет муж, но которая продолжает жить с ним, поскольку он в ней нуждается.
Психотерапевт поинтересовалась, как Синди справилась с домашним заданием. Синди сказала, что на этот раз обошлось без слез. Она была несколько расстроена, но менее эмоциональна. Первая часть сочинения осталась практически такой же, но была заметно короче. Синди уделила больше внимания тому, что произошло позднее.
После того как Синди прочла начало и дошла до того момента, когда ее потащили по коридору, психотерапевт прервала ее:
Т: Вы ни слова не упомянули о мыслях и чувствах, которые возникли у вас в тот момент. Вам трудно об этом вспоминать или…?
С: Нет, я чувствовала оцепенение. Во всяком случае, сейчас мне так кажется.
Т: Оцепенение или безразличие?
С: Безразличие.
Т: Хорошо. Когда вы сказали об оцепенении, я представила себе, что у вас окаменела спина.
С: Нет, я просто сказала первое, что пришло мне на ум.
Т: Итак, вам кажется, что вы почти ничего не чувствовали, не так ли?
С: Да. Я знаю, что мне было больно, у меня возникли противоречивые чувства, я вновь их пережила, но что случилось, то случилось (смеется), понимаете? Думаю, безразличие — самое подходящее слово.
Т: Вы действительно так думаете?
С: Оно не кажется таким… не знаю, как сказать. Не вызывает такой боли. И да и нет. Когда я писала об этом, мне было больно, но теперь, когда я читаю, я почти ничего не чувствую.
Т: С каждым разом эта боль будет слабеть.
С: Недавно во время прогулки за городом я вновь перечитала это, и мне показа — лось… (Смеется и машет рукой.)
Т: Что было, то было, не так ли? Было, но прошло.
С: Да. Знаете, словно на протяжении многих месяцев я ощущала гнев и смущение, вспоминала свою боль, но в течение нескольких недель я мечтала об этом чело — веке, теперь я это точно знаю. Мой разум не позволял мне об этом забыть. Я думаю, так… так будет лучше.
Т: Конечно.
С: Теперь я представляю все именно так.
Т: Хорошо. Посмотрим. Если вы не избегаете этих чувств, можете думать о них, то они не причинят вам особой боли, а это нам, собственно, и нужно. Если же вы стремитесь избежать их, скрыть, вам будет трудно — вы сами это заметите.
С: Мне это очень неприятно. (Смеется.)
Т: Разумеется. Но дальше будет легче.
В этот момент Синди продолжила чтение своего сочинения, в быстром темпе, с выражением, но без особых эмоций. В повествовании появился совершенно новый фрагмент.
В день моей свадьбы он появился в форме Военной академии. По-видимому, он спросил разрешения у моего брата. Брат позволил ему прийти. Он подошел ко мне с печалью в глазах и пригласил на танец. Мы впервые танцевали вместе после изнасилования. Я была в подвенечном платье, все смотрели на нас с восхищением. Звучала медленная музыка. Он сказал, что я выгляжу великолепно. Комната словно кружилась. Это белое платье, его военная форма, улыбки, цветы — мой свадебный вечер. Джим [муж Синди] слишком много выпил и отправился ночевать в гостиницу. Я просидела одна всю ночь. В голове роились воспоминания. Я ощущала злость, досаду. Меня мучили вопросы. Зачем он приходил на свадьбу — попросить прощения? Место и время для этого были выбраны явно неудачно. Зачем он танцевал со мной? Мы не виделись несколько лет. Почему именно сегодня, в этот вечер? Джим ничего не подозревал, он разговаривал с ним, глядел на него с восхищением, благодарил за поздравления. Все девушки проявляли к нему интерес: «Кто этот парень в военной форме? Он выглядит таким мужественным…»
И опять я смолчала. В течение двух лет у меня были дурные предчувствия по поводу нашего брака, и все из-за появления на свадьбе Марка. Но я вымещала зло на родителях мужа. Не могла же я отыграться на том, кого не было рядом.
Никто ничего так и не узнал. Я до сих пор не понимаю, зачем он пришел на свадьбу. Чем больше я нахожу ответов на свои вопросы, тем больше у меня появляется новых вопросов.
Психотерапевт поинтересовалась у Синди, были ли ее чувства в течение этой недели менее интенсивными по сравнению с предыдущей. Синди ответила, что иногда ей надоедало обо всем этом думать. Временами чувства переполняли ее, и она отдавалась во власть эмоций (психотерапевт похвалила Синди, сказав, что надо давать волю своим эмоциям), но в основном она чувствовала себя хорошо. Ее представления о себе приобрели более позитивную окраску. Психотерапевт дала Синди понять, что не следует опасаться своих эмоций, ведь она постепенно научится выносить даже очень сильные чувства. Синди признала, что теперь ей гораздо легче вспоминать о своих страданиях, и когда воспоминания уходят, она вновь чувствует себя хорошо.
Обсудив свои реакции на воспоминания, Синди подробнее остановилась на своих чувствах в отношении других людей. В частности, она завела речь о своем брате, которого раньше считала виновным в своих страданиях, поскольку он не разглядел дурных наклонностей Марка. По ее словам, она всегда нуждалась в старшем брате. На вопрос, пыталась ли она поговорить с ним об этом, Синди заявила, что проще было бы обратиться к кирпичной стене. Она отвергала идею о том, чтобы поговорить с ним сейчас, поскольку они с Марком все еще были в приятельских отношениях, да и собственных забот у него было предостаточно. После этого разговора психотерапевт прибегла к первой серии вмешательств, которые используются в терапии СРТ, чтобы поставить под сомнение ошибочные убеждения. Она сказала:
Т: Вы уже сделали достаточно много, и теперь, я полагаю, вам следует сосредоточиться на тех моментах, которые могут быть «камнями преткновения» или точками фиксации, и попытаться их пересмотреть. Следующие несколько сессий будут посвящены освоению навыков, необходимых для непосредственной работы с точками фиксации.
С: Хорошо.
Т: Помните, выявить «камни преткновения» можно по интенсивным эмоциям. Некоторые из этих эмоций вполне оправданны. Вот несколько примеров: вы обвиняете себя, говорите, что допустили это, или…
С (смеется): Эти “камни преткновения” я разбиваю ледорубом.
Т: Во время нашей первой беседы вы были склонны к чрезмерным обобщениям: все власть имущие и богатые люди — плохие. Все. Итак, нам с вами предстоит расстаться с этим ложным убеждением.
С: Я никому не верю.
Т: Ага, опять та же тема. Я не могу верить людям, я не доверяю себе. Безопасность, доверие, власть, уважение, близкие отношения. Нам предстоит поработать над каждой из этих тем. Для этого надо предпринять несколько шагов. Чтобы помочь вам в этом, я собираюсь предложить воспользоваться специальным инструментом. Всякий раз, когда вам встретится точка фиксации, вы сможете проработать эту проблему. Благодаря этому можно изменить формулировку ваших утверждений или, во всяком случае, оспорить их.
С: Что-то наподобие схемы А-Б-В…
Т: Правильно, только этот перечень вопросов несколько более сложен, поскольку он помогает проанализировать свои утверждения при желании изменить их и убедиться в том, что эти изменения произошли.
С: Хорошо.
Т: Вот первый шаг к этому (показывает перечень вопросов CQL). Давайте начнем это делать вместе. Здесь перечислены вопросы, которые вы можете себе задать. Итак, допустим, вы заявили «Я позволила этому произойти» или «Я позволила этому длиться в течение пяти недель» или что-либо подобное. «Раз я это допустила, значит, со мной что-то не в порядке, раз я это допустила». Первый вопрос, который следует себе задать, звучит так: «Какие есть доводы за и против этой идеи?»
С: То, что я действительно это допустила.
Т: Именно вы действительно это допустили. Допустили или это просто произошло?
С: Допустила.
Т: Какие у вас есть доводы в пользу этого положения?
С: Мне хотелось бы сказать: «Я в это больше не верю». (Смеется.)
Т: Хорошо. Если это действительно одна из точек фиксации… Лично у меня есть собственный способ их выявлять: люди обычно говорят что-то типа «Я знаю, что это так-то и так-то, но чувствую, что все иначе». Тогда я говорю: «Нет, просто у вас имеется два набора убеждений, которые противоречат друг другу. Вполне допустимо одновременно иметь два противоречащих друг другу убеждения».
С: Да. (Согласно кивает.)
Т: Таким образом, иногда, когда вы находитесь в процессе изменения, в вашей голове одновременно присутствуют различные убеждения. Одно из них представляется более логичным, а другое сродни тому, что называется «чувствовать нутром».
С: Эмоционально окрашенное. Да, я знаю.
Т: Второе убеждение связано с эмоциями, поэтому оно и представляется более реалистичным.
С: Да.
Т: Именно такие убеждения мы с вами и будем искать. Возможно, нам у дастся найти среди них иррациональные.
С (некоторое время пребывает в задумчивости): Я не вполне уверена, но я пытаюсь что-нибудь припомнить.
Т: Как насчет доверия? Как вы относитесь к этой теме?
С: Спасибо, это действительно сложный вопрос. Да, я полагаю, это именно то, что нужно.
Т: Хорошо. Как звучит это утверждение, что-то вроде «я не могу доверять»… кому именно вы не можете доверять?
С: Но я бы не хотела излишне доверяться другим людям.
Т: Мы с вами ищем некое равновесие. Речь не идет о том, чтобы безгранично доверять всем и каждому.
С: Я просто… мне кажется, дело в самой идее доверия. Один из моих «камней преткновения» для меня — это неуверенность в своей способности судить о том, кому следует доверять, а кому нет.
Т: Хорошо.
С: Именно поэтому, я полагаю, у меня и возникают проблемы с доверием: я не уверена, что смогу верно определить, хороший это человек или плохой.
Т: Итак, вы хотите сказать следующее: «Не знаю, могу ли я полагаться на свою способность правильно судить о людях».
С: Да, в том, что касается вопросов доверия.
Т: Итак, перед нами список вопросов, которые следует себе задать. «Каковы доводы за и против этого утверждения?» Каковы доказательства правильности ваших выводов о том, кому следует и кому не следует доверять? Что говорит против этого? Что можно сказать по этому поводу, если обратиться к фактам, а не полагаться лишь только на эмоции?
С: Понятно.
Оставшееся время сессии ушло на то, чтобы Синди усвоила суть вопросов. Хотя речь шла преимущественно о доверии, иногда психотерапевт обращалась и к другим темам, чтобы проиллюстрировать смысл вопросов. Например, Синди был задан вопрос: «Насколько надежен источник этой информации?», т. е. как относиться к заявлению насильника о том, что ей самой это (изнасилование) понравилось. Синди приняла живое участие в дискуссии по ряду других вопросов: «Не вырываете ли вы конкретные примеры из контекста?», «Склонны ли вы концентрировать внимание на несущественных деталях?» Психотерапевт подчеркнула, что факт популярности Марка и его учеба в Военной академии, возможно, не имели прямого отношения к изнасилованию или к ее способности доверять другим людям. Более существенным был тот факт, что Марк вырос в проблемной семье, но сумел подняться по социальной лестнице. Синди осознала, что была склонна усматривать сходство между человеком, который ее изнасиловал и добился успеха в жизни, и другими людьми, также сумевшими добиться успеха.